Сайт Свалка

Гумилев

cveto4eg — Tue, 12 Feb 2008 15:04:08 GMT

Евгений Евтушенко

Род. в Кронштадте. Ум. в с. Бернгардовка под Петроградом. Поэт, легенда о жизни которого во многом была реальностью и сыграла не меньшую роль в его славе, чем сами стихи. Сын военно-морского инженера, он был воспитан в царскосельском лицее под классицистическим крылом Иннокентия Анненского. Изучал философию в Петербургском университете и в Париже с 1907 по 1914-й. Первый муж Анны Ахматовой. Путешествовал по Африке, Ближнему Востоку, Италии. Добровольцем пошел на Первую мировую войну, служил в Русском экспедиционном корпусе в Париже. Вернувшись в 1918 году в Россию, вместе с Горьким возглавил издательство "Всемирная литература", стал председателем Всероссийского союза поэтов после Блока. По известной блоковской метафоре романтическая поэзия Гумилева была похожа на пылинку дальних стран, чудом сохранившуюся на перочинном карманном ноже. На молодых фотографиях заметна надменность заносчивого, скрывающего свою неуверенность подростка, старающегося выглядеть старше и опытней, чем на самом деле. Такие мальчики прикасаются к глобусу так же чувственно, как к телу любимой женщины. Психология вечного пятнадцатилетнего капитана. Купер, Майн Рид, Стивенсон, Киплинг, Рембо, Ницше и восточная философия - вот что было ингридиентами гумилевского романтизма. Подчеркнуто мужская поэзия. Гумилеву по-детски нравилось что-то возглавлять. Гумилев возглавил движение акмеистов, противопоставив четкость, ясность, конкретность символизму, ставящему своей задачей профессионально сработанную смутность. Однако он, как и символисты, иногда поскальзывался на излишней приподнятости, красивости. У Гумилева средних стихов нет - либо очень плохие, либо шедевры.

Гумилев, предсказавший свою смерть в стихотворении "Рабочий", был расстрелян за участие в контрреволюционном заговоре. Говорят, что перед расстрелом он запел "Боже, царя храни", хотя никогда не был монархистом. (По свидетельству отца Александра Туринцева, однажды Гумилев остался сядеть и выплеснул шампанское через плечо, когда все вокруг верноподданно вскочили при тосте за Государя Императора.) Гумилев вел себя со своими палачами как истинный заговорщик,- гордо, презрительно. Впоследствии оказалось, что ни в каком заговоре он на самом деле не участвовал. Как можно судить по воспоминаниям Одоевцевой, его, видимо, подвела склонность к разговорчивой таинственности, которой он по-мальчишески щеголял. После антологии Ежова и Шамурива (1925) книги Гумилева долго не переиздавали, однако их можно было найти в букинистических магазинах и в самиздате. Редактор "Огонька" Коротич рассказывал мне, как он был потрясен, когда партийный крутой идеолог Егор Лигачев в своем цэковском кабинете с гордостью показал ему сафьяновый томик самиздатовского Гумилева. Лишь при Горбачеве состоялся пересмотр "дела Гумилева" и с него было полностью снято обвинение в контрреволюционном заговоре, что воскресило его поэзию теперь уже для широкого читателя, но не могло воскресить автора.

Источник: Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

Осип Мандельштам (ХРОНОС: Русские писатели и поэты)

cveto4eg — Tue, 12 Feb 2008 15:03:24 GMT

Родился 3 января (15 н.с.) в Варшаве в семье мастера-кожевенника, мелкого торговца. Через год семья поселяется в Павловске, затем в 1897 переезжает на жительство в Петербург. Здесь заканчивает одно из лучших петербургских учебных заведений - Тенишевское коммерческое училище, давшее ему прочные знания в гуманитарных науках, отсюда началось его увлечение поэзией, музыкой, театром (директор училища поэт-символист Вл.Гиппиус способствовал этому интересу).

В 1907 Мандельштам уезжает в Париж, слушает лекции в Сорбонне, знакомится с Н.Гумилевым. Интерес к литературе, истории, философии приводит его в Гейдельбергский университет, где он слушает лекции в течение года. Наездами бывает в Петербурге, устанавливает свои первые связи с литературной средой: прослушивает курс лекций по стихосложению на "башне" у В.Иванова.

Литературный дебют Мандельштама состоялся в 1910, когда в журнале "Аполлон" были напечатаны его пять стихотворений. В эти годы он увлекается идеями и творчеством поэтов-символистов, становится частым гостем В.Иванова, теоретика символизма, у которого собирались талантливые литераторы.

В 1911 Мандельштам поступает на историко-филологический факультет Петербургского университета, желая систематизировать свои знания. К этому времени он прочно входит в литературную среду - он принадлежит к группе акмеистов (от греческого акме - высшая степень чего-либо, цветущая сила), к организованному Н.Гумилевым "Цеху поэтов", в который входили А.Ахматова, С.Городецкий, М.Кузмин и др. Мандельштам выступает в печати не только со стихами, но и со статьями на литературные темы.

В 1913 вышла в свет первая книга стихотворений О.Мандельштама - "Камень", сразу поставившая автора в ряд значительных русских поэтов. Много выступает с чтением своих стихов в различных литературных объединениях.

В предоктябрьские годы появляются новые знакомства: М.Цветаева, М.Волошин, в доме которого в Крыму Мандельштам бывал несколько раз.

В 1918 Мандельштам живет то в Москве, то в Петрограде, потом в Тифлисе, куда приехал ненадолго и потом приезжал снова и снова. Н.Чуковский написал: "...у него никогда не было не только никакого имущества, но и постоянной оседлости - он вел бродячий образ жизни, ...я понял самую разительную его черту - безбытность. Это был человек, не создававший вокруг себя никакого быта и живущий вне всякого уклада".

1920-е были для него временем интенсивной и разнообразной литературной работы. Вышли новые поэтические сборники - "Tristia" (1922), "Вторая книга" (1923), "Стихотворения" (1928). Он продолжал публиковать статьи о литературе - сборник "О поэзии" (1928). Были изданы две книги прозы - повесть "Шум времени" (1925) и "Египетская марка" (1928). Вышли и несколько книжек для детей - "Два трамвая", "Примус" (1925), "Шары" (1926). Много времени Мандельштам отдает переводческой работе. В совершенстве владея французским, немецким и английским языком, он брался (нередко в целях заработка) за переводы прозы современных зарубежных писателей. С особой тщательностью относился к стихотворным переводам, проявляя высокое мастерство. В 1930-е, когда началась открытая травля поэта и печататься становилось все труднее, перевод оставался той отдушиной, где поэт мог сохранить себя. В эти годы он перевел десятки книг.

Осенью 1933 пишет стихотворение "Мы живем, под собою не чуя страны...", за которое в мае 1934 был арестован.

Только защита Бухарина смягчила приговор - выслали в Чердынь-на-Каме, где пробыл две недели, заболел, попал в больницу. Был отправлен в Воронеж, где работал в газетах и журналах, на радио. После окончания срока ссылки возвращается в Москву, но здесь ему жить запрещают. Живет в Калинине. Получив путевку в санаторий, уезжает с женой в Саматиху, где он был вновь арестован. Приговор - 5 лет лагерей за контрреволюционную деятельность. Этапом был отправлен на Дальний Восток. В пересыльном лагере на Второй речке (теперь в черте Владивостока) 27 декабря 1938 О.Мандельштам умер в больничном бараке в лагере.

В.Шкловский сказал о Мандельштаме: "Это был человек... странный... трудный... трогательный... и гениальный!"

Жена поэта Надежда Мандельштам и некоторые испытанные друзья поэта сохранили его стихи, которые в 1960-е появилась возможность опубликовать. Сейчас изданы все произведения О.Мандельштама.

Использованы материалы кн.: Русские писатели и поэты. Краткий биографический словарь. Москва, 2000.

Источник: Русский переплет: Хронос.

Есенин

cveto4eg — Tue, 12 Feb 2008 14:48:27 GMT

Есенин Сергей Александрович [21.9(3.10).1895, с. Константинове, ныне Есенино Рязанской области, - 28.12.1925, Ленинград; похоронен в Москве], русский советский поэт. Родился в крестьянской семье. С 1913 жил в Москве, работал в типографии; был слушателем народного университета им. А. М. Шанявского. Первое опубликованное стихотворение - "Берёза" (1914). В 1915 Есенин переехал в Петроград, где сблизился с поэтами Н. Клюевым, С. Городецким, познакомился с А. Белым и А. Блоком. Первый сборник стихов "Радуница" (1916) привлек внимание проникновенным изображением природы и "праздничностью зрения", которую сам Есенин впоследствии осознал как живую черту народного мироощущения, связав её с органической образностью русского языка, с обрядовым и орнаментальным народным искусством (ст. "Ключи Марии", 1918).

Отношение Есенина к Октябрьской революции - восторженное, но с "крестьянским уклоном" (по его словам) - отразилось в цикле поэм 1917-18 ("Отчарь", 1917, "Октоих", 1917, "Инония", 1918, "Пантократор", 1919, и др.), своеобразной поэтической "библии", назначением которой, по замыслу Есенина, было нести "светильник" искусства в обновленный революционным вихрем быт. Но вскоре Есенин ощутил, что реальные социально-исторические сдвиги несовместимы с его крестьянской утопией "Инонии", земли, где реки текут "молоком и мёдом". Недоверчивое и враждебно-оборонительное отношение к "железному гостю" - городу проявилось в произведениях 1919-21: в "Сорокоусте", 1920, "Кобыльих кораблях", 1920, "Песне о хлебе", 1921, отчасти - в лирической драме "Пугачев" (1921).

В 1919-23 Есенин состоит в группе имажинистов. Связь уже сложившегося самобытного художника с имажинизмом была чисто внешней, но жизненный стиль и быт имажинистской богемы сыграли немалую роль в судьбе Есенина. Пессимистические упадочнические настроения отразились в цикле "Москва кабацкая" (1921-24), в поэме "Чёрный человек" (1925). Однако Есенин не мог жить в отрыве от общества, современности, от России (это стало для него особенно ясно во время заграничного путешествия 1922-23). 1924-25 были для Есенина годами перелома. В "Песни о великом походе", сборнике "Русь Советская" (1925), стихах "Возвращение на родину", "Капитан земли", вступлении к эпической поэме "Гуляй-поле" Есенин стремится "... постигнуть в каждом миге коммуной вздыбленную Русь". Поэт воссоздаёт в своих стихах образ В. И. Ленина; воспевает подвиг бакинских комиссаров ("Баллада о двадцати шести", 1924); в поэме "Анна Снегина" (1925) реалистически показывает новую, революционную жизнь села. Среди написанных тогда же лирических стихов широко известны цикл "Персидские мотивы" (сборник 1925), стихи "Письмо матери", "Собаке Качалова". Однако, несмотря на искреннее желание художнически освоить "иную жизнь села" и уважение к новой, интернациональной России, Есенин продолжал чувствовать себя поэтом "Руси уходящей", "золотой бревенчатой избы".

Есенин, выразивший своей поэзией "неисчерпаемую "печаль полей", любовь ко всему живому в мире и милосердие..." (Горький М., Собрание соч., т. 17, 1952, с. 64), - один из самых читаемых русских лириков и замечательный обновитель поэтической образности. Восприняв романтический настрой народной песни, научившись у частушки искусству лирического жеста, а у загадки - метафоричности, он миновал опасность стилизаторства и создал оригинальную поэтическую систему, в которой свободно соединяются напевность и живописность, фольклорная обобщенность и сложность индивидуальных душевных движений. На родине Есенина - мемориальный музей. Произведения Есенина переведены на многие языки.

Одним из последних его произведений стала поэма "Страна негодяев" в которой он обличал советскую власть. После этого на него началась травля в газетах, обвиняя его в пьянстве, драках и.т.д. Последние два года жизни Есенина прошли в постоянных разъездах: скрываясь от судебного преследования он трижды совершает путешествия на Кавказ, несколько раз ездит в Ленинград, семь раз в Константиново. В ночь на 28 декабря 1925 г. в гостинице "Англетер" в Ленинграде Сергея Есенина убивают инсценировав самоубийство. Похоронен поэт в Москве на Ваганьковском кладбище.

Н.В Гоголь

cveto4eg — Tue, 12 Feb 2008 14:47:13 GMT

Гоголь Николай Васильевич (1809 год - 1852 год) - великий русский писатель.

Литературную известность Гоголю принес сборник "Вечера на хуторе близ Диканьки" (1831-1832), насыщенный украинским этнографическим и фольклорным материалом, отмеченный романтическими настроениями, лиризмом и юмором. Повести из сборников "Миргород" и "Арабески" (оба 1835) открывают реалистический период творчества Гоголя. Тема униженности "маленького человека" наиболее полно воплотилась в повести "Шинель" (1842), с которой связано становление натуральной школы. Гротескное начало "петербургских повестей" ("Нос", "Портрет" и др.) получило развитие в комедии "Ревизор" (постановка 1836) как фантасмагория чиновничье-бюрократического мира. В поэме-романе "Мертвые души" (1-й том 1842) сатирическое осмеяние помещичьей России соединилось с пафосом духовного преображения человека. Религиозно-публицистическая книга "Выбранные места из переписки с друзьями" (1847) вызвала критическое письмо В. Г. Белинского. В 1852 Гоголь сжег рукопись 2-го тома "Мертвых душ". Гоголь оказал решающее влияние на утверждение гуманистических и демократических принципов в русской литературе.

Гоголь Николай Васильевич [20 марта (1 апреля) 1809, местечко Великие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губернии - 21 февраля (4 марта) 1852, Москва].

Происходил из помещичьей семьи среднего достатка: у Гоголей было около 400 душ крепостных и свыше 1000 десятин земли. Предки писателя со стороны отца были потомственными священниками, однако уже дед Афанасий Демьянович оставил духовное поприще и поступил в гетмановскую канцелярию; именно он прибавил к своей фамилии Яновский другую Гоголь, что должно было продемонстрировать происхождение рода от известного в украинской истории 17 в. полковника Евстафия (Остапа) Гоголя (факт этот, впрочем, не находит достаточного подтверждения). Отец, Василий Афанасьевич, служил при Малороссийском почтамте. Мать, Марья Ивановна, происходившая из помещичьей семьи Косяровских, слыла первой красавицей на Полтавщине; замуж за Василия Афанасьевича она вышла четырнадцати лет. В семье, помимо Николая, было еще пятеро детей. Детские годы будущий писатель провел в родном имении Васильевке (другое название Яновщина), наведываясь вместе с родителями в окрестные места Диканьку, принадлежавшую министру внутренних дел В. П. Кочубею, в Обуховку, где жил писатель В. В. Капнист, но особенно часто в Кибинцы, имение бывшего министра, дальнего родственника Гоголя со стороны матери Д. П. Трощинского. С Кибинцами, где была обширная библиотека и домашний театр, связаны ранние художественные впечатления будущего писателя. Другим источником сильных переживаний мальчика служили исторические предания и библейские сюжеты, в частности, рассказываемое матерью пророчество о Страшном суде с напоминанием о неминуемом наказании грешников. С тех пор Гоголь, по выражению исследователя К. В. Мочульского, постоянно жил "под террором загробного воздаяния".

"Задумываться о будущем я начал рано...". Годы учения. Переезд в Петербург

Вначале Гоголь учился в Полтавском уездном училище (1818-1819), потом брал частные уроки у полтавского учителя Гавриила Сорочинского, проживая у него на квартире, а в мае 1821 поступил в только что основанную Нежинскую гимназию высших наук. Учился Гоголь довольно средне, зато отличался в гимназическом театре как актер и декоратор. К гимназическому периоду относятся первые литературные опыты в стихах и в прозе, преимущественно "в лирическом и сурьезном роде", но также и в комическом духе, например, сатира "Нечто о Нежине, или Дуракам закон не писан" (не сохранилась). Больше всего, однако, Гоголя занимает в это время мысль о государственной службе на поприще юстиции; такое решение возникло не без влияния профессора Н. Г. Белоусова, преподававшего естественное право и уволенного впоследствии из гимназии по обвинению в "вольнодумстве" (во время расследования Гоголь давал показания в его пользу).
По окончании гимназии Гоголь в декабре 1828 вместе с одним из своих ближайших друзей А. С. Данилевским приезжает в Петербург, где его подстерегает ряд ударов и разочарований: не удается получить желаемого места; поэма "Ганц Кюхельгартен", написанная, очевидно, еще в гимназическую пору и изданная в 1829 (под псевдонимом В. Алов) встречает убийственные отклики рецензентов (Гоголь тотчас же скупает почти весь тираж книги и предает его огню); к этому, возможно, прибавились любовные переживания, о которых он говорил в письме к матери (от 24 июля 1829). Все это заставляет Гоголя внезапно уехать из Петербурга в Германию.
По возвращении в Россию (в сентябре того же года) Гоголю наконец удается определиться на службу вначале в Департамент государственного хозяйства и публичных зданий, а затем в Департамент уделов. Чиновничья деятельность не приносит Гоголю удовлетворения; зато новые его публикации (повесть "Бисаврюк, или Вечер накануне Ивана Купала", статьи и эссе) обращают на него все большее внимание. Писатель завязывает обширные литературные знакомства, в частности, с В. А. Жуковским, П. А. Плетневым, который у себя дома в мае 1831 (очевидно, 20-го) представил Гоголя А. С. Пушкину.

"Вечера на хуторе близ Диканьки"

Осенью того же года выходит 1-я часть сборника повестей из украинской жизни "Вечера на хуторе близ Диканьки" (в следующем году появилась 2-я часть), восторженно встреченная Пушкиным: "Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия!...". Вместе с тем "веселость" гоголевской книги обнаруживала различные оттенки от беззаботного подтрунивания до мрачного комизма, близкого к черному юмору. При всей полноте и искренности чувств гоголевских персонажей мир, в котором они живут, трагически конфликтен: происходит расторжение природных и родственных связей, в естественный порядок вещей вторгаются таинственные ирреальные силы (фантастическое опирается главным образом на народную демонологию). Уже в "Вечерах..." проявилось необыкновенное искусство Гоголя создавать цельный, законченный и живущий по собственным законам художественный космос.
После выхода первой прозаической книги Гоголь знаменитый писатель. Летом 1832 его с воодушевлением встречают в Москве, где он знакомится с М. П. Погодиным, С. Т. Аксаковым и его семейством, М. С. Щепкиным и другими. Следующая поездка Гоголя в Москву, столь же успешная, состоялась летом 1835. К концу этого года он оставляет поприще педагогики (с лета 1834 занимал должность адъюнкт-профессора всеобщей истории Санкт-Петербургского университета) и целиком посвящает себя литературному труду.

"Миргородский" и "петербургский" циклы. "Ревизор"

1835 год необычаен по творческой интенсивности и широте гоголевских замыслов. В этот год выходят следующие два сборника прозаических произведений "Арабески" и "Миргород" (оба в двух частях); начата работа над поэмой "Мертвые души", закончена в основном комедия "Ревизор", написана первая редакция комедии "Женихи" (будущей "Женитьбы"). Сообщая о новых созданиях писателя, в том числе и о предстоящей в петербургском Александринском театре премьере "Ревизора" (19 апреля 1836), Пушкин отмечал в своем "Современнике": "Г-н Гоголь идет еще вперед. Желаем и надеемся иметь часто случай говорить о нем в нашем журнале". Кстати, и в пушкинском журнале Гоголь активно публиковался, в частности, как критик (статья "О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году").
"Миргород" и "Арабески" обозначили новые художественные миры на карте гоголевской вселенной. Тематически близкий к "Вечерам..." ("малороссийская" жизнь), миргородский цикл, объединивший повести "Старосветские помещики", "Тарас Бульба", "Вий", "Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем", обнаруживает резкое изменение ракурса и изобразительного масштаба: вместо сильных и резких характеристик пошлость и безликость обывателей; вместо поэтических и глубоких чувств вялотекущие, почти рефлекторные движения. Обыкновенность современной жизни оттенялась колоритностью и экстравагантностью прошлого, однако тем разительнее проявлялась в нем, в этом прошлом, глубокая внутренняя конфликтность (например, в "Тарасе Бульбе" столкновение индивидуализирующегося любовного чувства с общинными интересами). Мир же "петербургских повестей" из "Арабесок" ("Невский проспект", "Записки сумасшедшего", "Портрет"; к ним примыкают опубликованные позже, соответственно в 1836 и 1842, "Нос" и "Шинель") это мир современного города с его острыми социальными и этическими коллизиями, изломами характеров, тревожной и призрачной атмосферой. Наивысшей степени гоголевское обобщение достигает в "Ревизоре", в котором "сборный город" как бы имитировал жизнедеятельность любого более крупного социального объединения, вплоть до государства, Российской империи, или даже человечества в целом. Вместо традиционного активного двигателя интриги плута или авантюриста в эпицентр коллизии поставлен непроизвольный обманщик (мнимый ревизор Хлестаков), что придало всему происходящему дополнительное, гротескное освещение, усиленное до предела заключительной "немой сценой". Освобожденная от конкретных деталей "наказания порока", передающая прежде всего сам эффект всеобщего потрясения (который подчеркивался символической длительностью момента окаменения), эта сцена открывала возможность самых разных толкований, включая и эсхатологическое как напоминание о неминуемом Страшном суде.

Главная книга

В июне 1836 Гоголь (снова вместе с Данилевским) уезжает за границу, где он провел в общей сложности более 12 лет, если не считать двух приездов в Россию в 1839-40 и в 1841-42. Писатель жил в Германии, Швейцарии, Франции, Австрии, Чехии, но дольше всего в Италии, продолжая работу над "Мертвыми душами", сюжет которых (как и "Ревизора") был подсказан ему Пушкиным. Свойственная Гоголю обобщенность масштаба получала теперь пространственное выражение: по мере развития чичиковской аферы (покупка "ревизских душ" умерших людей) русская жизнь должна была раскрыться многообразно не только со стороны "низменных рядов ее", но и в более высоких, значительных проявлениях. Одновременно раскрывалась и вся глубина ключевого мотива поэмы: понятие "мертвая душа" и вытекавшая отсюда антитеза "живой" "мертвый" из сферы конкретного словоупотребления (умерший крестьянин, "ревизская душа") передвигались в сферу переносной и символической семантики. Возникала проблема омертвления и оживления человеческой души, и в связи с этим общества в целом, русского мира прежде всего, но через него и всего современного человечества. Со сложностью замысла связана жанровая специфика "Мертвых душ" (обозначение "поэма" указывало на символический смысл произведения, особую роль повествователя и позитивного авторского идеала).

Второй том "Мертвых душ". "Выбранные места из переписки с друзьями"

После выхода первого тома (1842) работа над вторым томом (начатым еще в 1840) протекала особенно напряженно и мучительно. Летом 1845 в тяжелом душевном состоянии Гоголь сжигает рукопись этого тома, объясняя позднее свое решение именно тем, что "пути и дороги" к идеалу, возрождению человеческого духа не получили достаточно правдивого и убедительного выражения. Как бы компенсируя давно обещанный второй том и предвосхищая общее движение смысла поэмы, Гоголь в "Выбранных местах из переписки с друзьями" (1847) обратился к более прямому, публицистическому разъяснению своих идей. С особенной силой была подчеркнута в этой книге необходимость внутреннего христианского воспитания и перевоспитания всех и каждого, без чего невозможны никакие общественные улучшения. Одновременно Гоголь работает и над трудами теологического характера, самый значительный из которых "Размышления о Божественной литургии" (опубликован посмертно в 1857).
В апреле 1848, после паломничества в Святую землю к гробу Господню, Гоголь окончательно возвращается на родину. Многие месяцы 1848 и 1850-51 он проводит в Одессе и Малороссии, осенью 1848 наведывается в Петербург, в 1850 и 1851 посещает Оптину пустынь, но большую часть времени живет в Москве.
К началу 1852 была заново создана редакция второго тома, главы из которой Гоголь читал ближайшим друзьям А. О. Смирновой-Россет, С. П. Шевыреву, М. П. Погодину, С. Т. Аксакову и членам его семьи и другим. Неодобрительно отнесся к произведению ржевский протоиерей отец Матвей (Константиновский), чья проповедь ригоризма и неустанного нравственного самоусовершенствования во многом определяла умонастроение Гоголя в последний период его жизни.
В ночь с 11 на 12 февраля в доме на Никитском бульваре, где Гоголь жил у графа А. П. Толстого, в состоянии глубокого душевного кризиса писатель сжигает новую редакцию второго тома. Через несколько дней, утром 21 февраля он умирает.
Похороны писателя состоялись при огромном стечении народа на кладбище Свято-Данилова монастыря (в 1931 останки Гоголя были перезахоронены на Новодевичьем кладбище).

"Четырехмерная проза"

В исторической перспективе гоголевское творчество раскрывалось постепенно, обнажая с ходом времени все более глубокие свои уровни. Для непосредственных его продолжателей, представителей так называемый натуральной школы, первостепенное значение имели социальные мотивы, снятие всяческих запретов на тему и материал, бытовая конкретность, а также гуманистический пафос в обрисовке "маленького человека". На рубеже 19 и 20 столетий с особенной силой раскрылась христианская философско-нравственная проблематика гоголевских произведений, впоследствии восприятие творчества Гоголя дополнилось еще ощущением особой сложности и иррациональности его художественного мира и провидческой смелостью и нетрадиционностью его изобразительной манеры. "Проза Гоголя по меньшей мере четырехмерна. Его можно сравнить с его современником математиком Лобачевским, который взорвал Евклидов мир..." (В. Набоков). Все это обусловило огромную и все возрастающую роль Гоголя в современной мировой культуре.

Анна Ахматова

cveto4eg — Tue, 12 Feb 2008 14:45:46 GMT

Анна Ахматова

Я родилась 11 (23) июня 1889 года под Одессой (Большой Фонтан). Мой отец был в то время отставной инженер-механик флота. Годовалым ребенком я была перевезена на север - в Царское Село. Там я прожила до шестнадцати лет.

Мои первые воспоминания - царскосельские: зеленое, сырое великолепие парков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пестрые лошадки, старый вокзал и нечто другое, что вошло впоследствии в "Царскосельскую оду".

Каждое лето я проводила под Севастополем, на берегу Стрелецкой бухты, и там подружилась с морем. Самое сильное впечатление этих лет - древний Херсонес, около которого мы жили.

Читать я училась по азбуке Льва Толстого. В пять лет, слушая, как учительница занималась со старшими детьми, я тоже научилась говорить по-французски.

Первое стихотворение я написала, когда мне было одиннадцать лет. Стихи начались для меня не с Пушкина и Лермонтова, а с Державина ("На рождение порфирородного отрока") и Некрасова ("Мороз, Красный нос"). Эти вещи знала наизусть моя мама.

Училась я в Царскосельской женской гимназии. Сначала плохо, потом гораздо лучше, но всегда неохотно.

В 1905 году мои родители расстались, и мама с детьми уехала на юг. Мы целый год прожили в Евпатории, где я дома проходила курс предпоследнего класса гимназии, тосковала по Царскому Селу и писала великое множество беспомощных стихов. Отзвуки революции Пятого года глухо доходили до отрезанной от мира Евпатории. Последний класс проходила в Киеве, в Фундуклеевской гимназии, которую и окончила в 1907 году.

Я поступила на юридический факультет Высших женских курсов в Киеве. Пока приходилось изучать историю права и особенно латынь, я была довольна, когда же пошли чисто юридические предметы, я к курсам охладела.

В 1910 (25 апреля ст. ст.) я вышла замуж за Н. С. Гумилева, и мы поехали на месяц в Париж.

Прокладка новых бульваров по живому телу Парижа (которую описал Золя) была еще не совсем закончена (бульвар Raspail). Вернер, друг Эдиссона, показал мне в "Taverne de Panteon" два стола и сказал: "А это ваши социал-демократы, тут - большевики, а там - меньшевики". Женщины с переменным успехом пытались носить то штаны (jupes-cullottes), то почти пеленали ноги (jupes-entravees). Стихи были в полном запустении, и их покупали только из-за виньеток более или менее известных художников. Я уже тогда понимала, что парижская живопись съела французскую поэзию.

Переехав в Петербург, я училась на Высших историко-литературных курсах Раева. В это время я уже писала стихи, вошедшие потом в мою первую книгу.

Когда мне показали корректуру "Кипарисового ларца" Иннокентия Анненского, я была поражена и читала ее, забыв все на свете.

В 1910 году явно обозначился кризис символизма, и начинающие поэты уже не примыкали к этому течению. Одни шли в футуризм, другие - в акмеизм. Вместе с моими товарищами по Первому Цеху поэтов - Мандельштамом, Зенкевичем, Нарбутом - я сделалась акмеисткой.

Весну 1911 года я провела в Париже, где была свидетельницей первых триумфов русского балета. В 1912 году проехала по Северной Италии (Генуя, Пиза, Флоренция, Болонья, Падуя, Венеция). Впечатление от итальянской живописи и архитектуры было огромно: оно похоже на сновидение, которое помнишь всю жизнь.

В 1912 году вышел мой первый сборник стихов "Вечер". Напечатано было всего триста экземпляров. Критика отнеслась к нему благосклонно.

1 октября 1912 года родился мой единственный сын Лев.

В марте 1914 года вышла вторая книга - "Четки". Жизни ей было отпущено примерно шесть недель. В начале мая петербургский сезон начал замирать, все понемногу разъезжались. На этот раз расставание с Петербургом оказалось вечным. Мы вернулись не в Петербург, а в Петроград, из XIX века сразу попали в XX, все стало иным, начиная с облика города. Казалось, маленькая книга любовной лирики начинающего автора должна была потонуть в мировых событиях. Время распорядилось иначе.

Каждое лето я проводила в бывшей Тверской губернии, в пятнадцати верстах от Бежецка. Это не живописное место: распаханные ровными квадратами на холмистой местности поля, мельницы, трясины, осушенные болота, "воротца", хлеба, хлеба... Там я написала очень многие стихи "Четок" и "Белой стаи". "Белая стая" вышла в сентябре 1917 года.

К этой книге читатели и критика несправедливы. Почему-то считается, что она имела меньше успеха, чем "Четки". Этот сборник появился при еще более грозных обстоятельствах. Транспорт замирал - книгу нельзя было послать даже в Москву, она вся разошлась в Петрограде. Журналы закрывались, газеты тоже. Поэтому в отличие от "Четок" у "Белой стаи" не было шумной прессы. Голод и разруха росли с каждым днем. Как ни странно, ныне все эти обстоятельства не учитываются.

После Октябрьской революции я работала в библиотекe Агрономического института. В 1921 году вышел сборник моих стихов "Подорожник", в 1922 году - книга "Anno Domini".

Примерно с середины 20-х годов я начала очень усердно и с большим интересом заниматься архитектурой старого Петербурга и изучением жизни и творчества Пушкинa. Результатом моих пушкинских штудий были три работы - о "Золотом петушке", об "Адольфе" Бенжамена Сонстана и о "Каменном госте". Все они в свое время были напечатаны.

Работы "Александрина", "Пушкин и Невское взморье", "Пушкин в 1828 году", которыми я занимаюсь почти двадцать последних лет, по-видимому, войдут в книгу "Гибель Пушкина".

С середины 20-х годов мои новые стихи почти перестали печатать, а старые - перепечатывать.

Отечественная война 1941 года застала меня в Ленинграде. В конце сентября, уже во время блокады, я вылетела на самолете в Москву.

До мая 1944 года я жила в Ташкенте, жадно ловила вести о Ленинграде, о фронте. Как и другие поэты, часто выступала в госпиталях, читала стихи раненым бойцам. В Ташкенте я впервые узнала, что такое в палящий жар древесная тень и звук воды. А еще я узнала, что такое человеческая доброта: в Ташкенте я много и тяжело болела.

В мае 1944 года я прилетела в весеннюю Москву, уже полную радостных надежд и ожидания близкой победы. В июне вернулась в Ленинград.

Страшный призрак, притворяющийся моим городом, так поразил меня, что я описала эту мою с ним встречу в прозе. Тогда же возникли очерки "Три сирени" и "В гостях у смерти" - последнее о чтении стихов на фронте в Териоках. Проза всегда казалась мне и тайной и соблазном. Я с самого начала все знала про стихи - я никогда ничего не знала о прозе. Первый мой опыт все очень хвалили, но я, конечно, не верила. Позвала Зощенку. Он велел кое-что убрать и сказал, что с остальным согласен. Я была рада. Потом, после ареста сына, сожгла вместе со всем архивом.

Меня давно интересовали вопросы художественного перевода. В послевоенные годы я много переводила. Перевожу и сейчас.

В 1962 году я закончила "Поэму без героя", которую писала двадцать два года.

Прошлой весной, накануне дантовского года, я снова услышала звуки итальянской речи - побывала в Риме и на Сицилии. Весной 1965 года я поехала на родину Шекспира, увидела британское небо и Атлантику, повидалась со старыми друзьями и познакомилась с новыми, еще раз посетила Париж.

Я не переставала писать стихи. Для меня в них - связь моя с временем, с новой жизнью моего народа. Когда я писала их, я жила теми ритмами, которые звучали в героической истории моей страны. Я счастлива, что жила в эти годы и видела события, которым не было равных.

Марина Цветаева

cveto4eg — Tue, 12 Feb 2008 14:44:13 GMT

Цветаева Марина Ивановна (1892г, Москва - 1941г, Елабуга) - выдающаяся русская поэтесса. Дочь И.В. Цветаева.

Родилась 26 сентября 1892 г. в Москве.

Дворянка.

Отец — сын священника Владимирской губернии, европейский филолог (его исследование «Осские надписи» и ряд других), доктор honoris causa Болонского университета, профессор истории искусств сначала в Киевском, затем в Московском университетах, директор Румянцевского музея, основатель, вдохновитель и единоличный собиратель первого в России музея изящных искусств (Москва, Знаменка). Герой труда. Умер в Москве в 1913 г., вскоре после открытия Музея. Личное состояние (скромное, потому что помогал) оставил на школу в Таблицах (Владимирская губерния, деревня, где родился). Библиотеку, огромную, трудо и трудноприобретенную, не изъяв ни одного тома, отдал в Румянцевский музей. Мать — польской княжеской крови, ученица Рубинштейна, редкостно одаренная в музыке. Умерла рано. Стихи от нее. Библиотеку (свою и дедовскую) тоже отдала в музей. Так, от нас, Цветаевых, Москве было три библиотеки. Отдала бы и я свою, если бы за годы Революции не пришлось продать.

Раннее детство — Москва и Таруса (хлыстовское гнездо на Оке), с 10 лет по 13 лет (смерть матери) — заграница, по 17 лет вновь Москва. В русской деревне не жила никогда. Главенствующее влияние — матери (музыка, природа, стихи, Германия. Страсть к еврейству. Один против всех. Heroica). Более скрытое, но не менее сильное влияние отца. (Страсть к труду, отсутствие карьеризма, простота, отрешенность.) Слитое влияние отца и матери — спартанство. Два лейтмотива в одном доме: Музыка и Музей. Воздух дома не буржуазный, не интеллигентский — рыцарский. Жизнь на высокий лад.

Постепенность душевных событий: все раннее детство — музыка, 10 лет — революция и море (Нерви, близ Генуи, эмигрантское гнездо), 11 лет — католичество с 12 лет и поныне — Наполеониада, перебитая в 1905 г. Спиридоновой и Шмидтом, 13, 14, 15 лет — народовольчество, сборники «Знания», Донская речь, Политическая экономия Железнова, стихи Тарасова, 16 лет — разрыв с идейностью, любовь к Сарре Бернар («Орленок»), взрыв бонапартизма, с 16 лет по 18 лет — Наполеон (Виктор Гюго, Беранже, Фредерик Массой, Тьер, мемуары, Культ). Французские и германские поэты . Первая встреча с Революцией — в 1902—03 г. (эмигранты), вторая в 1905—06 г. (Ялта, эсеры). Третьей не было.

Последовательность любимых книг (каждая дает эпоху): Ундина (раннее детство), Гау - Лихтенштейн (отрочество).
Ростана (ранняя юность). Позже и поныне: Гейне- Гёте -Гёлъдерлин. Русские прозаики говорю от своего нынешнего лица —- Лесков и Аксаков. Из современников—Пастернак. Русские поэты—Державин и Некрасов. Из современников — Пастернак.

Наилюбимейшие стихи в детстве — пушкинское «К морю» и лермонтовский «Жаркий ключ». Дважды — «Лесной царь» . Пушкинских «Цыган» с 7 лет по нынешний день — до страсти. «Евгения Онегина» не любила никогда.

Любимые книги в мире, те, с которыми сожгут: «Нибелунги», «Илиада», «Слово о полку Игореве».

Любимые страны — древняя Греция и Германия.

А. Блок

cveto4eg — Tue, 12 Feb 2008 14:42:01 GMT

Блок Александр Александрович (1880г. - 1921г.) - поэт, один из самых выдающихся представителей русского символизма.

По отцу, профессору-юристу, потомок обрусевшего выходца из Германии, придворного врача (въехал в Россию в середине XVIII в.). По матери - из русской дворянской семьи Бекетовых. Потомки врача Блока принадлежали к состоятельному, но со временем оскудевшему служилому дворянству. Прадед по матери был "большим барином и очень богатым помещиком", к старости потерявшим почти все свое состояние. Со стороны обоих родителей Б. унаследовал интеллектуальную одаренность, склонность к занятиям лит-рой, искусством, наукой, но наряду с этим и несомненную психическую отягощенность: дед по отцу умер в психиатрической больнице; характер отца отличался странностями, стоявшими на грани душевного заболевания, а иногда и переступавшими за нее. Это вынудило мать поэта вскоре после его рождения покинуть мужа; последняя сама неоднократно лечилась в лечебнице для душевнобольных; наконец и у самого Б. к концу жизни развилось особое тяжелое нервно-психическое состояние - психостения; за месяц до смерти его рассудок начал омрачаться. Раннее детство Б. прошло в семье деда по матери, известного ботаника, общественного деятеля и поборника женского образования, ректора Петербургского университета А. Н. Бекетова. Зиму маленький Б. проводил в "ректорском доме", в Петербурге, лето - "в старом парке дедов", "в благоуханной глуши маленькой усадьбы" - подмосковном имении деда, сельце Шахматове. После вторичного выхода матери замуж за офицера, Ф. Ф. Кублицкого-Пиоттух, девятилетний Б. вместе с матерью переехал на квартиру отчима, в казармы, расположенные в фабричном районе. По окончании гимназии, отталкивавшей Б. от себя, по его собственным словам, своим "страшным плебейством", не соответствующим его "мыслям, манерам и чувствам", Б. поступил на юридический факультет Петербургского университета; с третьего курса перешел на историко-филологический факультет, к-рый окончил в 1906. В гимназии и в первые годы университета Б. очень увлекался театром, "готовился в актеры". "Сочинять стихи" начал, по его собственным словам, "чуть ли не с пяти лет"; "серьезное писание началось около 18 лет". Стихи Б. еще до появления в печати получили широкое распространение в небольших кружках преимущественно московской молодежи, объединенных именем и идеями только что умершего философа и поэта Вл. Соловьева. В этих кружках юношу Б. уже склонны были считать "первым из русских поэтов современности". Впервые стихи Б. были напечатаны в 1903, в петербургском журнале Мережковских "Новый путь" и одновременно в Москве, в альманахе "Северные цветы", изд-ва "Скорпион". В том же 1903 Б. женился на дочери университетского товарища деда, соседа его по Шахматову, знаменитого химика Менделеева, - Л. Д. Менделеевой. К этому же времени относится личное знакомство и тесное сближение Б. с Андреем Белым и возглавлявшимся последним мистически настроенным кружком "аргонавтов", несколько более раннее сближение с Мережковскими, знакомство с Брюсовым и московскими символистами. Революция 1905 сразу захватила Б.; в одной из уличных демонстраций он нес красное знамя впереди толпы. Поэт однако быстро охладел; "в революцию - по его собственным словам, - он не пошел", тем не менее события 1904-1905 оставили в Б. свой след: им написано несколько стихотворений на революционные темы, лирическая драма "Король на площади". Важно, что с этой как раз поры "равнодушие к окружающей жизни" сменилось в нем, по свидетельству биографа, "живым интересом ко всему происходящему". В конце 1904 в издательстве "Гриф" вышел первый сборник стихов Б. - "Стихи о Прекрасной Даме". Из опасения затруднений со стороны духовной цензуры сборник был пропущен через провинциальную цензуру в Нижнем-Новгороде. "Стихи о Прекрасной Даме" были восторженно встречены в кружках "соловьевцев" и "аргонавтов"; однако широкую популярность принес Б. не этот сборник, а вторая книга стихов - "Нечаянная радость" [1907] в в особенности лирическая драма "Балаганчик" (она была поставлена в 1906 Мейерхольдом в театре Коммиссаржевской). К этому времени Б. становится литератором-профессионалом: сотрудничает в ряде журналов, печатает стихи, статьи, рецензии, выпускает сборник за сборником своих новых произведений. Живет Б. в Петербурге, вращаясь гл. обр. среди литературной интеллигенции - представителей и сторонников "нового искусства" ("Среды" Вячеслава Иванова, религиозно-философское общество) и в кругах театрально-артистической богемы (театр Коммиссаржевской и др.). Помимо поездок с матерью в Германию (Bad-Nauheim) Б. предпринял три заграничных путешествия - в Италию, Бретань и на юг Франции. В результате этих путешествий возникли последовательно "Итальянские стихи" [1909], драма "Роза и крест" [1912] и поэма "Соловьиный сад" [1915]. В 1916 Блок выпустил под своей редакцией и со вступительной статьей собрание стихотворений Аполлона Григорьева. Вскоре после этого Б. был призван на военную службу, однако благодаря хлопотам друзей назначен не в действующую армию, а табельщиком инженерно-строительной дружины Союза земств и городов. На фронте (под Пинском) Б. оставался до марта 1917. Вернувшись в Петербург, работал в Чрезвычайной следственной комиссии при Временном правительстве: редактировал стенограммы показаний бывших царских министров. Февральскую революцию Б. встретил с радостными надеждами. Октябрьский переворот - восторженно. Высшего подъема революционная настроенность Б. достигла в январе 1918, когда им была написана знаменитая, переведенная на многие яз., поэма "Двенадцать", стихотворение "Скифы" и статья "Интеллигенция и революция", в которой Б. призывал своих собратьев-интеллигентов "всем телом, всем сердцем, всем сознанием" слушать "великую музыку будущего", "величавый рев и звон мирового оркестра" - "слушать Революцию". Все эти произведения Б. были напечатаны в изданиях левых эсеров; не входя в их партию, он им особенно в это время сочувствовал. Одним из первых среди писателей Б. начинает работать в советских учреждениях: председательствует в репертуарной секции ТЕО, состоит членом редакционной коллегии изд-ва "Всемирная лит-ра" (редактирует сочинения Гейне). С 1919 работает в качестве председателя режиссерского управления Большого драматического театра. В 1919 принимает близкое участие в организации "Вольной философской ассоциации" (Вольфила), в 1920 - в организации Петр. отдела Всеросс. союза поэтов, председателем к-рого одно время состоит. Работает в правлении Союза писателей. Годы вслед за 1919 отмечены в Б. резким упадком настроения, апатией, подавленностью, мрачным отчаянием. Одновременно ухудшается физическое состояние Б. В мае 1921 Б. заболевает воспалением сердечных клапанов. 7 авг. 1921 он скончался.

Б. - по преимуществу поэт-лирик. Даже когда ему случается выходить за пределы собственно лирики в другие жанры словесного творчества, он накладывает на них явно выраженный лирический колорит, создавая особые роды лирических драм, лирической публицистики ("лирические статьи" о "России и интеллигенции"), даже лирических рецензий. Наиболее чистым, беспримесным лиризмом отмечен первый период творчества Б. - период "Стихов о Прекрасной Даме" [1898-1904]. В "Стихах о Прекрасной Даме" Б. целиком следует традиции дворянской чистой лирики, отрешенной от всяких общественных элементов, всяческой "злобы дня". Первым "вдохновителем" Б., по его собственным словам, был Жуковский (см.). В дальнейшем особенно сильное влияние оказала на него поэзия Фета. Типичная тематика дворянско-усадебной лирики - любовь и природа, вернее, любовь на фоне природы - "розовых утр", "алых зорь", "золотистых долин", "цветистых лугов" - является основным тематическим стержнем всех лирических признаний, обращений и призывов, из к-рых большей частью состоит первый сборник стихов Б. Однако тема любви в переживаниях поэта - "последнего дворянина", завершителя всей линии дворянско-усадебной поэзии - приобретает особую окраску. Любовь Б., в которой романтическая настроенность юноши (через Жуковского познавшего "дух немецкой романтики") усиливается переживаемым романом с будущей женой, пронизана мистицизмом. На первых курсах университета "всем существом моим овладела поэзия Вл. Соловьева", рассказывает сам поэт. Продолжателем мистической, проникнутой культом "Вечно-женственного" "Мировой души", "Божественной мудрости", Софии, поэзии Вл. Соловьева Б. начинает свой творческий путь. Как и у Соловьева, мистическая эротика Б. насквозь проникнута "апокалиптикой". Культ "Жены, облеченной в солнце" у поэта эпохи двух революций, сперва надломивших, а затем и вовсе уничтоживших родной ему дворянский класс, характерно соединяется с переживаниями надвигающегося конца мира. Признаки конца болезненно чуткий, утонченно нервный Б. видит и слышит везде вокруг себя. "Шорохи", "шопоты", "мнимый конский топот", - и во всем этом надвигающаяся Тайна, - "Озаренная жена", "Солнце завета" - таков пафос "Стихов о Прекрасной Даме", вскормленных шахматовским "дворянским гнездом", вековой дворянской лирикой и смутным ощущением приближающейся социальной грозы, крушения и гибели "любезных сердцу барских усадеб". В сознании "романтика" и "соловьевца" Блока это принимает грандиозные, радостно-пугающие формы конца мира, преображения "улыбкой ясною Жены" всего сущего. "Мысль о Ней всегда несет в себе зерно мысли о конце", пишет Б. Андрею Белому, разделяющему все настроения и чаяния поэта. В своей статье "Апокалипсис в русской поэзии" (журнал "Весы", 1905) А. Белый доказывает, что Б. является завершителем исконных устремлений русской лирики, окончательно приподымающим покров с "софийного" лица русской музы. Четко замкнутый в себе период "Стихов о Прекрасной Даме" продолжается всего несколько лет. К моменту выхода их в свет отдельным сборником [конец 1904] сам поэт уже далек от настроений, которыми насыщены эти стихи. В предисловии ко второму сборнику своих стихов "Нечаянная радость" [1907] Блок вскрывает сущность происшедшего в нем переворота. "Молчаливая, ушедшая в себя душа" поэта, "для которой мир - балаган, позорище", всегда "осталась бы такою, если бы не тревожили людские обители города. Там, в магическом вихре и свете, страшные и прекрасные видения жизни". "Деревенская", усадебная стихия начинает вытесняться в поэте стихией городской. Из "милой сердцу барской усадьбы", замкнутого шахматовского дворянского гнезда, муза поэта выходит на просторы улиц и площадей современного буржуазно-капиталистического города. В 1903-1904 годах городские мотивы все громче звучат среди деревенских пейзажей "Стихов о Прекрасной Даме". Издатель первых стихов Б., П. П. Перцов, вспоминает, с каким удивлением он прочел в 1903 году стихотворение о "фабрике" ("В соседнем доме окна желты"), подписанное именем поэта, который до того времени сам утверждал, что только "вечно-женственное" составляет единственную тему его поэзии. Со времени революции 1905 тема города всецело завладевает поэтом. В сборнике "Нечаянная радость" Б. помещает рядом знаменитую "Незнакомку" и стихотворение "Ты в поля отошла без возврата". Появляется "Незнакомка" - "влекущая и пугающая", "страшная и прекрасная" - городская стихия, и навсегда "отходит в поля" первая властительница дум поэта - "Прекрасная Дама" его юношеских шахматовских вдохновений. Смена образов и тем отмечена одновременной сменой литературных влияний. Один из "соловьевцев" и близких друзей Б. с горечью вспоминает, как, приехав к нему в 1904, он нашел на его столе вместо сочинений Вл. Соловьева новые книги Бальмонта. Но с особенной силой Блок испытывает на себе в это время влияние вождя "новой поэзии", одного из наиболее характерных представителей городской буржуазно-капиталистической культуры, поэта-урбаниста - Валерия Брюсова. Некоторое время влияния Владимира Соловьева и Брюсова как бы сосуществуют в Б.: к сборнику "Стихов о Прекрасной Даме" он еще берет эпиграфы равномерно из Брюсова и Соловьева; в рецензии на стихи Брюсова пытается даже установить внутреннюю близость между обоими поэтами. Но скоро влияние Брюсова решительно одолевает. По словам очевидца, близкого человека, впечатление, к-рое произвел на Б Брюсов при личном знакомстве, было "потрясающим". Появившаяся как раз около этого времени одна из наиболее значительных книг Брюсова - "Urbi et orbi" - "раздавила" Б. Сам он полушутя признавал в эту пору, что в новых его стихах от него сохранились только две последние буквы его имени, что их следует подписывать "В. Я. Бр...ок". Влиянием Брюсова окончательно определилось вхождение Б. в орбиту той "новой поэзии", из к-рой, по его собственным словам, в период его ранних стихов, овеянных последней улыбкой умирающей дворянской культуры, он не знал "ни строки". Если влияние Соловьева подсказало образы, определило общую настроенность, тональность его первой книги, - в школе Брюсова он овладел всеми техническими достижениями "новой поэзии", вырос в свою очередь в того высокого мастера нового стиха, одного из вождей русского символизма, каким он заявил себя в последующих произведениях. Впитывание в себя Б. элементов урбанизма, вхождение в русло "городской" поэзии обусловило признание его Брюсовым главой этой поэзии (до появления "Незнакомки" Брюсов считал Б. "поэтом второстепенным" и даже вовсе "не-поэтом"). Город доминирует над стихами Б. периода 1906-1907. Однако город Б. не имеет ничего общего с тем "властительно царящим" над миром, вооруженным всеми чудесами современной техники городом-гигантом, которому слагает восторженные гимны плоть от плоти и кость от кости городской буржуазно-капиталистической культуры - Валерий Брюсов. Город Блока - город деклассированного, глубоко чуждого ему по всей своей природе поэта-дворянина, город "пузатый паук, сосущий окружающую растительность, испускающий гул, чад и зловоние", "пьяный, приплясывающий мертвец-город", город "пустыня", город "черный ад", "чарый и страшный" Петербург кабацкий. Темы бездомности, обреченности, сладкой и влекущей гибели преобладают в городских стихах Б. Образ Прекрасной Дамы в его первоначальной ясности и светлоте отлетел от поэта навсегда. Его муза на городских ночных "асфальтах" "меняет облик", из "Девы, Зари, Купины" оборачиваясь "Незнакомкой", "вольной, дерзкой, наглой цыганкой", из "небесной лазури" переселяясь в "пивную", "кабак", "ресторан". Сам поэт из "инока", одиноко слагавшего в своем "белом скиту" "белые псалмы" той, "кто держит море и сушу неподвижно-тонкой рукой", превращается в "посетителя ночных ресторанов", "пригвожденного к трактирной стойке", "деревенеющего" "над недопитой пивной кружкой". Одновременно с образностью и тематикой меняется словарь, меняется весь строй стиля Б. "Высокая", отвлеченная лексика, переполненная культовыми, мифологическими, рыцарскими словами, уступает "низкому" "кабацко-мещанскому" словарю, заимствованному из конкретного городского окружения. "Стихи о Прекрасной Даме" написаны в созданном дворянской лирикой "классическом" каноне. Стихи "Нечаянной радости" [1907] и следующей за нею 3-й книги "Земля в снегу" [1908] резко отступают от него. Статистика показывает, что в стихах этого периода наблюдается наибольший отход Б. от устойчивых форм русской поэзии второй половины XVIII и всего XIX вв. (силлабо-тонические размеры, классическая точная рифма, классическая строфика). С этим периодом творчества Б. связана та ритмическая революция в области русского стиха (переход от силлабо-тонического стихосложения, основанного на принципе счета слогов по стопам, к чисто тоническому стиху, основанному только на подсчете ударений), в которой Б. и в особенности его дольникам (см.) принадлежит решающая роль. Такую же решающую роль сыграл Блок в этом периоде своего творчества и в процессе освобождения от точной рифмы. И в том и в другом случае Б. пошел дальше всех поэтов-символистов, явившись предшественником поэтики русского футуризма. Меняя строй, стиль Б. сохраняет и даже усиливает свой романтический колорит: изумительную напевность, "певучесть", рядом с которой знаменитая "музыкальность" Бальмонтовского стиха представляется чем-то внешним, невыразительным; иррациональность в построении образов, пронизанность стиха метафорами - излюбленный прием романтического "преображения действительности", выдвигаемый Б., согласно исследованиям Жирмунского, в роль "главенствующего приема, стилистической доминанты". Обыденное, вливающееся широкой струей в стихи Б. этого периода, всегда почти - на грани фантастического, сквозит "мирами иными". О таких типичных произведениях этих годов, как "Незнакомка" (стихотворение и развернутая из него "лирическа драма" того же названия), можно сказать, пользуясь определением, данным ранее самим Б., что они написаны в "реально Достоевском" стиле. Не оставляет Б. и ранняя мистическая настроенность; только взамен серафического "небесного" мистицизма "Стихов о Прекрасной Даме" мистицизм "Нечаянной радости" и "Земли в снегу" является в аспекте "демонизма", трагической влюбленности в собственную гибель, "поруганья заветных святынь".

Романтизм Б. первого периода сродни раннему "воздушному", "грезовому" романтизму иенских романтиков, принесших с собой не только новые лит-ые формы, но и новое чувство жизни, новое восприятие действительности. Романтизм второго периода сходен с "провокаторским" (определение самого Б.), заимствующим у романтиков их внешние формы, но доводящим их до полного внутреннего опустошения; романтизм Гейне соединяется в Б. с своеобразным "русским романтизмом" беспутного поэта и "страстного цыганиста" Аполлона Григорьева. Влияние стихов последнего на Б. также начинает сказываться в этот период. "Припадки" "страшной" гейневской иронии, к-рые, по словам самого Б., начали посещать его с пятнадцатилетнего возраста, теперь проявляются с особенной силой. В один из таких "припадков" была написана Б. его первая "лирическая драма" "Балаганчик" [1906], в основу к-рой положено несколько более раннее стихотворение того же имени. В "дурацких" образах мистиков, ожидающих конца - "тихой избавительницы", "бледной подруги" - Смерти, Б. жестоко издевается над своими собственными "апокалиптическими" чаяниями, над теми шахматовскими "зорями", отражением к-рых явилась его первая книга. Вслед за "Балаганчиком" Б. пишет в том же году еще две "лирические драмы" - "Незнакомку" и "Короля на площади"; в последнем слышатся мотивы революции и в особенности последующей реакции. В "рыдающих", по меткому выражению одного из критиков, драмах Блока (формальным образцом для них послужил театр немецких романтиков) звучат те же настроения безысходного отчаяния, мрака, гибели, что и в одновременно написанных стихах и в цикле "лирических статей", объединенных общей темой об "интеллигенции и народе" или, следуя позднему и еще более выразительному названию, данному Блоком всему циклу, - о "России и интеллигенции". В этих, неожиданно проникнутых страстным публицистическим пафосом статьях Блок сам вскрывает социологическую сущность своего творческого пути, всей своей лит-ой эволюции. Одиночество, жестокая беспомощность оторвавшегося от своего "окончательно вымершего" класса дворянина-интеллигента, неизбежно толкаемого роком из пределов разрушающейся классовой культуры в органически чуждую ему и глубоко ненавистную буржуазно-городскую культуру, культуру "фармацевтов", как он ее презрительно называет, - такова основная тема "рыдающих" статей Б. С еще большей обнаженностью рассказывает Б. свою социальную драму в художественно неудавшейся, но насквозь автобиографичной драматической поэме "Песня судьбы" [1907]. Герой поэмы, с характерно немецким именем Герман, отрывается "от киота, лилий и книг"; из усадебного "тихого, белого дома", с "блаженного острова, отделенного от всего мира", выгоняется социальным "сквозняком", "мировым ветром" истории, "песней судьбы" "в город". Он попадает "на территорию всемирной промышленной выставки" - символ всей буржуазно-капиталистической культуры, резкая и гневная сатирическая картина к-рой тут же развертывается. Б. с почти назойливой аллегоричностью раскрывает здесь свой жизненный и творческий путь. "Песня судьбы" стоит на переломе между вторым и третьим, последним, периодами творчества Б. Демонический образ "цыганки" Фаины, - "женщины в черном платье, облегающем ее, как змеиная чешуя", - непосредственно связан с образом таинственной Незнакомки. В то же время, в своей внутренней сущности, образ Фаины - искалеченной городом, но до конца не уничтоженной им "части народной души", - равно как речи Германа и символиста "в очках", уже содержит в себе все мотивы стихов Б. о России. В столь же аллегорической форме, как и все в "Песне судьбы", дается в ней и ответ на "проклятый вопрос", к-рый Б. ставит прямо в своих статьях, косвенно в драмах и лирике: что делать? в чем найти выход из безнадежного социального тупика? куда скрыться от чужой и чуждой, гнусной и погибельной буржуазно-капиталистической городской культуры? Выход, к-рый находит для себя Б., типичен для эпохи дворянского ущерба, создавшего и настроения "кающегося дворянства", и знаменитое "опрощение" Льва Толстого. Возврата в свой малый, разрушающийся "белый дом", усадебно-дворянское гнездо - нет. Есть только один путь - в дом большой, на "родину", "в поля", "на бескрайную, русскую равнину" - в народ, в Россию. Дворянская "аристократическая" "интеллигенция осуждена вырождаться в заколдованном круге". "Если интеллигенция все более пропитывается "волею к смерти“, то народ искони носит в себе "волю к жизни“; понятно, в таком случае, почему и неверующий бросается к народу, ищет в нем жизненных сил: просто - по инстинкту самосохранения", пишет Б. в своих "лирических статьях". В полном соответствии с этим находится завершающая сцена "Песни судьбы", находящая себе в свою очередь полную аналогию в статье "Безвременье" и во всех восьми статьях цикла "Россия и интеллигенция". Окончательно сбившегося, потерявшего под ногами всякую почву, заблудившегося "в метелях и мраке" Германа выводит на дорогу "победно-грустный напев" некрасовского коробейника. Если первый период творчества Б. был окрашен влиянием "усадебника", чистого лирика Фета и "апокалиптика" Владимира Соловьева, если второй его период стоит под знаком "урбаниста" Брюсова, влиянием поэта-гражданина, "кающегося дворянина" Некрасова и продолжающимся влиянием "почвенника" Аполлона Григорьева отмечен третий, "народнический", период творчества Б. - период "Стихов о России", стихов о "Родине", лирического цикла "На поле Куликовом" [1908], неоконченной поэмы "Возмездие" [1910-1919], гражданских "Ямбов" [1907-1914]. В свете "лирических статей" вскрывается символика цикла "На поле Куликовом". "Над городами, как над татарским станом в ночь перед Куликовской битвой", "гул и брожение". Над многомиллионным народом, "как над станом Дмитрия Донского", "сон и тишина". Но на завтра "бой", и те, кто безмолвствуют сегодня - "Русь", "дивное диво", "свет струящая" "народная душа" - одолеют в нем "поганую орду", "татарву", свергнут татарское иго городской, буржуазно-капиталистической цивилизации. В образе России, светозарном видении "народной души", к Б. как бы снова возвращается, но расширенным, обогащенным, ранний образ его юношеской возлюбленной, его Прекрасной Дамы. На свой второй, "городской", период Б. начинает смотреть как на "отступничество", на "грехопадение", как на замену "святыни муз шумящим балаганом" - жизненного дела символизма - модным декадентским литераторством (речь-статья "О современном состоянии русского символизма", 1910). В новых статьях Б. снова начинает мелькать имя "учителя" первых лет - Владимира Соловьева. Преклонение перед Брюсовым начинает сменяться резко враждебным отношением к нему, как и ко всему городскому "модернизму" вообще, стремлением освободиться от тени "декадентства" и в своей личной жизни, и в своем творчестве. Это решительно сказывается и в стиле новых стихов Б. Если в стихах второго и третьего сборников Б., как мы видели, является одним из типичнейших представителей "новой", "модернистской" поэтики, одним из наиболее энергичных разрушителей "классического" стилевого канона, - в стихах четвертого сборника - "Ночные часы" [1911] - и последующих стихах он снова, как показывает статистика, возвращается к "классическим" формам: "классическим" размерам, точной рифме, "классической" строфике. В то же время, параллельно с "народничеством", с выходом сперва из "тихого белого дома", затем из городского "кабака" в "мир", в "народ", в "Россию", в Блоке возникает стремление выйти из своей "лирической уединенности", - из "страшного", "затягивающего" "лирического болота" к широкому эпическому изображению реальной жизни, из лирики - в другие, более объективные жанры художественно-словесного творчества - драму, историческую поэму, - стремление "от романтизма к реализму". Эпичность и реализм новых произведений Б. не следует преувеличивать: в самой любви Б. к народу, к России есть много романтической приподнятости опоэтизирования "родных лохмотий" (например, знаменитое стихотворение из цикла "Стихов о России" - "Грешить бесстыдно, непробудно"). Но все же указанное стремление должно быть отмечено не только как весьма характерное и вполне закономерное в общей эволюции творчества Б.; оно наложило несомненные следы на последний его период.

Однако до самой Октябрьской революции "народничество" Б., найденный им исход "спасения народом" самого себя, всей старой русской, т. е. для Б. дворянской культуры, неизбежно носило чисто теоретический характер. Призывавший в статьях и стихах русскую интеллигенцию выйти "на бескрайные русские равнины", слиться с народом, Б. сам сознавал, что между народом и интеллигенцией есть некая "недоступная черта", что интеллигенции "страшно и непонятно" то, "что любит и как любит народ". Иногда даже казалось ему, что народ и разговаривать-то с "интеллигенцией" не станет, а попросту не увидит, не заметит ее, равнодушно смахнет с лица земли. Воплощая народ в излюбленном им образе мчащейся гоголевской тройки, Б. часто с тревогой спрашивал себя: "Что, если тройка, вокруг к-рой "гремит и становится ветром разорванный воздух“, летит прямо на нас? Бросаясь к народу, мы бросаемся прямо под ноги бешеной тройке, на верную гибель... Отчего нас посещают все чаще два чувства: самозабвение восторга и самозабвение тоски, отчаянья, безразличия? не оттого ли, что вокруг уже господствует тьма?.. Можно уже представить себе, как бывает в страшных снах и кошмарах, что тьма происходит оттого, что над нами повисла косматая грудь коренника и готовы опуститься тяжелые копыта". Этими естественными, знакомыми нам еще со времени декабристов, опасениями поэта-дворянина объясняется то, что "самозабвенный восторг" стихов Б. о России так часто сменяется в его произведениях последнего периода настроениями "тоски, отчаяния, безразличия". В большинстве разделов третьего тома, в котором собраны его стихи этих гг., такие настроения решительно преобладают, сгущаются до степени полной безысходности (раздел "Страшный мир", циклы "Пляски смерти", "Жизнь моего приятеля", стихотворение "Голос из хора", ряд стихов из раздела "Возмездие", из "Ямбов" и др.). В стихах этого именно периода Б. достигает предельных вершин своего поэтического мастерства. Обогащенный всеми достижениями новейшей поэзии, стих его, снова возвращенный поэтом на прежние классические пути, достигает такой выразительности и силы, подобных к-рым немного звучало в русской поэзии со времен Пушкина.

В Октябрьской революции Б. увидел осуществление всех своих "предчувствий и предвестий", воплощение всех своих "народнических" чаяний. В "музыке революции" ему чудился могучий разлет все той же гоголевской "птицы-тройки" - Руси народной, которую вынесло наконец на авансцену истории. Поэту-народнику, теоретизирующему в своих стихах и статьях на темы о слиянии с народом, о "спасении народом", казалось, было теперь на деле дано приобщиться к источнику "хорошей крови" и "жизненных сил", в революции быть вместе, слиться с народом. Понятно то "самозабвение восторга", с которым сам поэт бросился служить революции, с каким в своей статье "Интеллигенция и революция" призывал "бездомную, бесчинную, бессемейную", как и он, русскую интеллигенцию последовать его примеру, принять Октябрь, работать вместе с Октябрем. Результатом "слепой отдачи" Б. революционной стихии явилась его замечательная поэма "Двенадцать". В "Двенадцати" еще раз торжествует высокое поэтическое мастерство Б. Из ходовых уличных словечек, из разухабистой частушки он создает произведение необыкновенной художественной выразительности. "Двенадцать", как ни одно из произведений того времени, отразили в себе "музыку революции", единственные в своем роде ритмы конца 1917. Однако по своему содержанию, по своей внутренней сущности, "Двенадцать", как уже неоднократно указывалось критикой, очень далеки от подлинной Октябрьской революции, - от ее действительных целей и задач. Заставляя своих "двенадцать" апостолов-красногвардейцев на словах мечтать о "всемирной революции", о "раздуваньи мирового пожара", поэт в центр поэмы выдвигает бандитскую расправу одного из красногвардейцев с "изменившей" ему проституткой. Возникающий в поэме "декадентский" мотив разрушения, кровавых расправ "со скуки" ("Скука скучная, смертная. Уж я времечко проведу, проведу" и т. д. Ср. тот же мотив в этюде Б. о "римском большевике" Катилине) также, возможно, характерен для настроений самого автора, даже известной части интеллигенции, "пошедшей в революцию"; но, конечно, этот мотив, не отражает пафоса рабочих и солдат, бравших в Октябре Зимний дворец и Кремль. Равным образом критика справедливо отметила, что и в "Двенадцати", и в написанном вслед за ними стихотворении "Скифы" Б. "ориентируется не на передовой отряд революции - городской индустриальный пролетариат", а "на представителей солдатско-крестьянской громады", "на отсталые крестьянские массы ("скифов“)". Наконец возглавление "Двенадцати" мужицким "Исусом Христом", "машущим красным флагом", конечно весьма типично для "народнических" настроений Б. (Христос "Двенадцати" явно идет от своеобразного видоизменения Тютчевского Христа, - Христа народников-славянофилов, - "в рабском виде, благословляя", исходившего родную землю); оно лишний раз показывает, насколько поэт в своем романтическом "народничестве" был далек от действительных целей и путей Октябрьской революции. В этом отношении характерно и преимущественное сочувствие Блока левоэсеровской группировке. "Двенадцать" и "Скифы" были последней творческой вспышкой Б. После них Б. не создал уже ничего значительного.

Творчество Б., как бы разноречиво, разнозвучно оно ни казалось нам в своих отдельных частях, на самом деле обладает глубоким внутренним единством, представляет из себя замкнутый цельный организм. Теза творчества Б. - усадебно-дворянская культура, создавшая первый его период, период "Стихов о Прекрасной Даме". Антитеза - глубоко враждебный классовой сущности Б., но чарующий, прельстительный буржуазно-капиталистический город с его туманами, Незнакомками, огнями ресторанов. Соблазнившийся городом, покинувший ради него свой "белый дом", Б. вскоре начинает ощущать себя бездомным, затерянным, одиноким. Борьба Б. со вскормленным городом "модернизмом", "декадентством", Брюсовым - борьба с пленившей, но чуждой, больше того: ненавистной, буржуазно-городской культурой. Возврат в "белый дом", в лоно "окончательно сгнившей" дворянской культуры для поэта немыслим. Возникает неизбежная тяга к народу-исцелителю. Образ Прекрасной Дамы возвращается к поэту в образе новой возлюбленной - Руси ("Русь моя, жена моя" и т. д.). Причем образ Руси - не простое повторение первоначального образа, а синтетическое его развитие: в России Б. не только светлое, ясное, но и "темное", "дикое", "цыганское". Принятие Б. революции, Октября - закономерное развитие и вместе апогей его народничества. Однако развивавшаяся по своим собственным законам революция естественно не могла ответить тем чаяниям и требованиям, к-рые предъявлял к ней классово-чуждый ей поэт-романтик. Б. неизбежно "разочаровывается" в революции. Разочарование в революции, значит в народе, было для Б. крушением всего его жизненного пути. Круг оказался пройденным до конца: творчески Б. умер за три года до своей физической смерти. Драма Б. - социальная драма последнего поэта-дворянина, родившегося в эпоху окончательной гибели русского дворянства.